Введение #

Здесь представлен распознанный и отредактированный текст статьи Вениамина Фёдоровича Ладыгина (ru-wiki) “О пересечении Гоби от Дылын-туру в Су-чжоу”, опубликованной в Известиях ИРГО Т. XXXVI, С. 169-197. Текст приводится в оригинальном виде, в старой орфографии. Есть также текст в современной орфографии.

Библиографическая ссылка:

Ладыгин В. Ф., 1900. О пересѣченіи Гоби отъ Далынъ-туру въ Су-чжоу // Известия Императорского Русского географического общества. СПб., 1900. Т. XXXVI. С. 169-197

Скачать:

• Полный выпуск Известий ИРГО Т. XXXVI, 1900 (источник, PDF).
• О пересечении Гоби от Дылын-туру в Су-чжоу (PDF).

Текст #

– 169 –

III.

ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ ОТЧЕТЪ

**О ПЕРЕСѢЧЕНІИ ГОБИ ОТЪ ДАЛЫНЪ-ТУРУ ВЪ СУ-ЧЖОУ

изъ письма В. Ф. Ладыгина.

На одной изъ остановокъ экспедиціи по пути отъ Хулму-нора къ озеру Орокъ-нору (начало октября) мы познакомились съ странствующимъ ламой-монголомъ.

Родомъ бурятъ, лама этотъ десятилѣтнимъ мальчикомъ ушелъ въ Халху и, переходя отъ одной кумирни къ другой, изъ мона­стыря въ монастырь, познакомился со всей Халхой и побывалъ въ Гумбумѣ, на Куку-норѣ, въ Цайдамахъ и два раза — въ Хлассѣ. Теперь онъ снова направлялся въ сопровожденіи моло­дого ламы-монгола въ Тибетъ и откровенно признался, что под­жидалъ насъ съ тайной надеждой получить разрѣшеніе слѣдо­вать до Тибета при экспедиціи, разсчитывая на полную, ко­нечно, безопасность при проѣздѣ черезъ кочевья тангутовъ въ сѣверномъ Тибетѣ. Разспрашивая ламу о путяхъ, какими онъ проникалъ изъ Алтая въ Цайдамъ и Тибетъ, мы узнали отъ него, между прочимъ, что черезъ Гоби къ сѣверному склону Нань-

– 170 –

шаня существуетъ прямая большая дорога, пролегающая какъ разъ между Императорской дорогой изъ Аньси въ Хами и пу­темъ Г. Н. Потанина по Эцзинъ-голу въ Алтай. Немедленно же рѣшено было воспользоваться этимъ случаемъ тѣмъ болѣе нео­жиданнымъ, что монголы почему-то вообще отзывались полнымъ незнаніемъ о путяхъ черезъ пустыню. Ламѣ было позволено слѣ­довать при караванѣ, а потомъ ему-же предложено было провести кого либо изъ насъ новой дорогой въ Су-чжоу, на что онъ и согласился.

Счастливый случай пересѣчь Гоби въ новомъ и очень ин­тересномъ мѣстѣ достался мнѣ.

Сборы въ разъѣздъ обыкновенно бываютъ несложны: ма­ленькая, такъ называемая «разъѣздная» палаточка, постельная сума, пудъ цзамбы, нѣсколько фунтовъ топленаго бараньяго сала, чай, чайникъ, котелокъ, съемочныя принадлежности, ане­роидъ, термометръ, 2—3 тетради, да винтовка съ запасомъ па­троновъ — вотъ и все.

15-го октября я уже былъ на пути къ пустынѣ, въ сопро­вожденіи малолѣтка Забайкальца Арьи Мадаева, ламы-провод­ника, да подводчиковъ. Выступилъ я съ ключа Далынъ-туру, на южномъ склонѣ хребта Баинъ-цаганъ, и направился прямо къ югу, поперекъ широкой долины, образуемой съ сѣвера на­званнымъ хребтомъ а съ юга пониженнымъ и развѣтвленнымъ Алтаемъ. Долина эта, шириною около 20 верстъ, тянется съ сѣ­веро-запада на юго-востокъ, параллельно Алтаю. Самый Алтай, извѣстный въ этой части у монголовъ подъ названіемъ Гычигинъ-ула, круто обрывается, немного западнѣе меридіана Далынъ-туру, горой Бурылъ-хайрханъ и представляется къ востоку отъ этой горы широкимъ и пологимъ вздутіемъ, на которомъ положенъ рядъ хребтиковъ, раздѣленныхъ долинами и вытянутыхъ все въ томъ-же юго-восточномъ направленіи. Первая такая вѣтвь, или хребтикъ, Хуцы, шириною отъ 2—4 верстъ, начинается отъ сѣвер­наго склона горы Бурылъ-хайрханъ и тянется сначала верстъ около 20 на востокъ, а затѣмъ около 20-же верстъ на юго-востокъ и тамъ окончательно пропадаетъ въ пустынѣ, какъ и всѣ вообще развѣтвленія Гычигинъ-ула.

Хуцы поднимается надъ уровнемъ долины футовъ на 800 и составляется изъ выходовъ сланцевъ, прикрытыхъ въ разлогахъ и ущельяхъ лёссомъ, поросшимъ рѣдкимъ дырисуномъ (Lasiagrostis). Къ югу отъ хребтика Хуцы залегаетъ долина шириною

– 171 –

около 10 верстъ, замкнутая съ запада горою Бурылъ-хайрханъ, а съ юга рядомъ кряжей, неносящихъ опредѣленнаго названія. Съ востока она открыта и соединяется съ пустыней восточнѣе короткаго, но довольно высокаго самостоятельнаго хребтика Чжинсытэ-ула, который вытянутъ въ ю.-в. направленіи вдоль оконечности Байхунгура — послѣдней (южной) вѣтви Гычигинъ-ула. Въ западной части этой долины видны остатки когда-то большого озера въ видѣ обширнаго пространства, покрытаго растрескавшейся коркой красной глины, окруженной солончаками. На глинистой площади существуютъ еще 2 небольшихъ бассейна съ горькосоленой водой, извѣстныхъ подъ названіемъ Хухубуритэ. По южной окраинѣ бывшаго озера, среди густыхъ зарослей дырисуна и бударганы (Kalidium gracile) проходитъ съ сѣверо-за­пада на юго-востокъ большая дорога въ Куку-хото.

Миновавъ и эту долину поперекъ на югъ, мнѣ пришлось пересѣчь цѣлый рядъ невысокихъ кряжей, положенныхъ на сѣ­верномъ склонѣ вздутія, по гребню котораго вытянута въ юго-восточномъ направленіи главная вѣтвь, оканчивающагося Гычигинъ-ула — Бай-хунгуръ. Вѣтвь эта (Бай-хунгуръ) издали ка­жется довольно высокой благодаря тому, что лежитъ на взду­тіи; на самомъ-же дѣлѣ она не превышаетъ 2—3 тысячъ фу­товъ надъ уровнемъ долины. Перевалъ черезъ нее — Бурхунтэ-ихи — едва достигаетъ 7.000 футовъ надъ уровнемъ моря, а ближайшая къ перевалу и самая высокая вершина поднимается надъ нимъ не болѣе 200 футовъ.

Путь къ Бай-хунгуру пролегаетъ то неглубокими ущельями, то пересѣкаетъ невысокіе кряжики, поросшіе довольно густо ковылемъ, бударганой и дырисуномъ. Кряжики, или вѣрнѣе увалы, составлены изъ сланцевъ, которые по мѣрѣ приближе­нія къ Бай-хунгуру замѣняются розовымъ гранитомъ. Самый Бай-хунгуръ составляется изъ гранитовъ сѣраго или розоваго, которые ниже, по южному склону, перемѣшиваются песчанникомъ и сланцами. Однако, чѣмъ ниже спускались мы по кру­тому, изрытому ущельями, южному склону Бай-хунгура, тѣмъ рѣже попадались песчанникъ и сланцы и, наконецъ, не доходя верстъ 8—9 кумирни Юмъ-бэйсэ, расположенной въ устьи ущелья уже при выходѣ вь пустыню, гранитъ (розовый и сѣрый) вы­тѣснилъ всѣ прочія породы. Ширина Бай-хунгура (съ его боко­выми кряжами) въ мѣстѣ нашего пересѣченія не превышаетъ 30 верстъ; къ юго-востоку отъ перевала онъ тянется, постепенно

– 172 –

понижаясь, еще верстъ 30 и затѣмъ совершенно пропадаетъ въ пустынѣ.

Пройдя отъ ключа Далынъ-туру до кумирни Юмъ-бэйсэ-куре около 55 верстъ, я хотѣлъ остановиться на ночлегъ не­вдалекѣ отъ послѣдней, но старшій лама, Эрдэни-хубилганъ, извѣщенный о моемъ приближеніи, ни за что не хотѣлъ позво­лить остановиться въ степи, а пригласилъ къ себѣ въ курень, гдѣ уже была приготовлена для насъ чистая и просторная юрта. Съ тѣмъ большимъ удовольствіемъ принялъ я приглашеніе, что мнѣ и самому хотѣлось осмотрѣть новый курень, такъ расхвали­ваемый монголами. Удобно размѣстившись съ своими вещами въ юртѣ и покончивъ съ кое какими работами, я пошелъ на­вѣстить Эрдэни-хубилгана. Хубилганъ, окруженный ламами, очень любезно принялъ меня въ своей юртѣ. Еще не старый чело­вѣкъ онъ проявилъ большое любопытство, разспрашивая о жизни европейцевъ, о диковинныхъ для него телеграфѣ, желѣзныхъ дорогахъ, велосипедахъ, фотографіи и проч., съ чѣмъ ему уда­лось немного познакомиться во время поѣздки въ Пекинъ. Въ юртѣ его повѣшены были большіе стѣнные часы съ боемъ, а въ ящикѣ подлѣ его сидѣнья оказалось еще нѣсколько плохень­кихъ карманныхъ часовъ, за ходомъ которыхъ онъ очевидно слѣдилъ аккуратно, такъ какъ всѣ они шли согласно. Похвасталъ онъ и плохимъ англійскимъ стереоскопомъ и биноклями въ кра­сивой оправѣ, купленными имъ въ Пекинѣ и полученными въ даръ отъ паломниковъ.

Кумирни и прочія постройки въ куренѣ, который мнѣ разрѣ­шено было осмотрѣть, оказались въ большомъ порядкѣ. Видно было, что Эрдени-хубилганъ строго слѣдилъ за поддержаніемъ чистоты въ куренѣ, что рѣдко бываетъ въ большихъ монасты­ряхъ. Улицы были тщательно разметены и даже дороги, веду­щіе къ куреню на 2—3 версты кругомъ были очищены отъ камня и выметены. Всѣ отбросы и прочія нечистоты уносились и сваливались верстахъ въ 2 отъ куреня; тамъ же ютились и сотни собакъ, рѣдко забѣгая въ курень. Въ кумирняхъ и жи­лыхъ помѣщеніяхъ также было чисто и онѣ выглядѣли новыми. Оно впрочемъ такъ и было. Лѣтъ 15 тому назадъ кумирня пере­несена была съ ключа Далынъ-туру на южный склонъ Алтая въ урочище Амуръ-байсхылынъ при рѣчкѣ Бурхунтэ, вслѣдствіе того, что, по мнѣнію высшихъ ламъ, мѣстность, гдѣ былъ по­строенъ курень, дурно вліяла на обитателей его — младшихъ

– 173 –

ламъ, среди которыхъ развились воровство, развратъ и сильная смертность, унесшая въ теченіе одного лишь мѣсяца болѣе 100 человѣкъ. Исправило ли ламъ новое мѣсто — не знаю, но на слѣдующій же день, дорогой отъ куреня, я встрѣтилъ китай­скихъ торговцевъ, везшихъ на верблюдахъ двухъ связанныхъ ими ламъ, уличенныхъ въ воровствѣ. Всѣхъ ламъ въ куренѣ около 600 душъ. Живутъ они или въ каменныхъ фанзахъ, или же въ юртахъ, поставленныхъ на фундаментѣ изъ розоваго гра­нита, сцементированнаго глиной и огороженныхъ такою же стѣ­ной. Стѣны кумиренъ, жилыхъ помѣщеній и ограды выбѣлены и на красномъ фундаментѣ выглядятъ красиво.

Курень существуетъ фактически уже болѣе 200 лѣтъ, но утвержденъ Императоромъ всего лишь 70 лѣтъ тому назадъ, при чемъ ему присвоено оффиціальное названіе Элхэ бэ кармара чжуктэхэнъ (поманьчжурски), т. е. «храмъ тишины и спокойствія». Два раза онъ былъ разграбленъ и разрушенъ дунганами до основанія, но снова отстраивался благодаря щедрымъ пожерт­вованіямъ Юмъ-бэйсэ и его хошунцевъ.

Оставивъ 17 октября гостепріимныхъ, но, признаться, и на­доѣвшихъ попрошайничествомъ, ламъ, мы стали спускаться въ довольно низкую долину, взявши направленіе на юго-западъ. Вышли мы въ этотъ день съ полдня, предполагая переноче­вать въ пустынѣ и на слѣдующій день къ вечеру придти на кол. Кэрыинъ-гунъ у сѣвернаго подножія хребта Эдэрэнгенъ-нуру. Пройдя около 20 верстъ пустыней, рѣдко поросшей бударганой и мелкимъ саксауломъ, мы достигли колодца Цзагынъ-худукъ, гдѣ застали Александра Николаевича Казнакова, направляв­шагося вдоль южнаго склона Алтая большой караванной доро­гой, ведущей изъ внутренняго Китая (черезъ Гуй-хуа-чэнъ) въ притяньшаньскіе города и Тарбагатай 1). Остатокъ дня и ве­черъ провели вмѣстѣ, обмѣнявшись собранными по пути свѣ­дѣніями о дорогахъ черезъ пустыню, а на слѣдующій день — разстались. Александръ Николаевичъ направился дальше на востокъ, черезъ курень Юмъ-бэйсэ, а я пошелъ на западъ къ кол. Бага-толи, гдѣ меня уже ожидали верблюды и проводники для слѣдованія въ глубь пустыни.

1. Этой дорогой китайцы доставляютъ въ Или, Тарбагатай, притяньшань­скіе города и далѣе въ Кашгарію всѣ военные припасы, пользуясь для пере­возки тяжестей даровыми подводами, такъ разоряющими монголовъ.

– 174 –

Отъ колодца Цзагынъ-худукъ я не пошелъ большой доро­гой, дѣлающей изгибъ къ югу и идущей по растительной по­лосѣ у сѣвернаго склона кряжика Куку-усунэ-хара, а ради со­кращенія пути направился прямо пустыней къ колодцу Бага-толи, пересѣкая пески и песчаные барханы, поросшіе высокими кустами саксаула и тамариска (Haloxylon ammodendron et Tamarix Sp.). На Бага-толи я окончательно снарядился для пу­стыни. Проводники и верблюды съ подводчиками были на мѣ­стѣ; путь былъ распрошенъ и намѣченъ.

19-го рано утромъ мы двинулись на верблюдахъ прямо на югъ черезъ пониженіе въ мѣстѣ соединенія хребтиковъ Сумунъ-хаирханъ и Бургустынъ-нуру. Сѣверный скатъ этого пониженія почти незамѣтенъ, между тѣмъ какъ южный скатъ довольно вы­сокъ и круто падаетъ въ глубокую долину. Спускаясь по немъ въ эту долину, извѣстную у монголовъ подъ названіемъ Долонъ-холы-гоби, я пересѣкъ безконечное число разъ массу размывовъ, лощинъ и ущельицъ, круто спадавшихъ въ одно большое русло, разрывающее это пониженіе восточнѣе дороги. При спускѣ въ помянутое русло у подножія южнаго ската пониженія я встрѣ­тилъ сначала небольшіе, а затѣмъ и болѣе крутые песчаные барханы, достигающіе 2—3 саженей высоты. Среди этихъ бар­хановъ у мыса Уланъ-уцзюръ (съ запада) вырыть колодецъ Боомынъ-худукъ, близъ котораго дѣлаютъ привалъ монголы, идущіе въ Су-чжоу. Западная оконечность и нижняя половина южнаго ската Бургустынъ-нуру, обращенная къ долинѣ Долонъ-холы-гоби, покрыта также пескомъ, на которомъ растетъ лишь колючій Oxytropis, да саксаулъ. Среди лощинъ и размывовъ на южномъ склонѣ пониженія мною замѣчены, кромѣ названныхъ двухъ видовъ кустарниковъ, слѣдующіе: Ephedra, Caragana, Tamarix, Myricaria, бударгана (Kalidium gracile), хармыкъ (Nitraria Sp.), дырисунъ, сухіе кустики Eringim planum, желтый Statice, Panicum, чернобыльникъ (Artemisia vulgaris) и цѣлая серія со­лянокъ.

Пустыня Долонъ-холы-гоби, въ которую мы спустились, до­стигаетъ въ ширину болѣе 20 верстъ. Съ юга ее ограничиваетъ Эдэрэнгенъ-нуру, а съ сѣвера названный уже хребтикъ Сумунъ-хаирханъ и восточное продолженіе его Бургустынъ-нуру. Абсо­лютная высота самой низкой части долины въ мѣстѣ нашего пересѣченія достигаетъ почти 3.000 ф. надъ уровнемъ моря. Къ за­паду она, однако, постепенно понижается и туда стекаютъ весною

– 175 –

потоки дождевой воды со склоновъ Эдэрена, Бургустынъ-нуру и Чжиисытэ-ула, образуя временное прѣсноводное озеро у подно­жія южнаго склона Сумунъ хаирхана, на меридіанѣ главной его вершины, отъ которой получилъ свое названіе и весь этотъ по­слѣдній хребтикъ. Вода въ этомъ временномъ бассейнѣ держится около одного мѣсяца и затѣмъ высыхаетъ. Среди густыхъ зарослей саксаула, которымъ покрыта вся Долонъ-холы-гоби, особенно западная ея часть, растетъ мелкій ковыль (Stipa Sp.) и мон­голы спѣшатъ использовать этотъ кормъ, пока не высохнетъ временное озеро, такъ какъ въ остальное время года пустыня бываетъ недоступна вслѣдствіе отсутствія на eя поверхности даже колодцевъ.

Перейдя пустыню Долонъ-холы-гоби поперекъ, мы поднялись на пологое плоское вздутіе, служащее пьедесталомъ для Эдэ-рэнгенъ-нуру и черезъ прорывъ въ передовой оградѣ его — Талынъ-хурюнъ — вступили въ цѣлый лабиринтъ кряжей, холмовъ и конусообразныхъ сопокъ, разбросанныхъ на его поверхности.

Издали, съ южнаго склона Бай-хунгура и съ южнаго ската пониженія между Сумунъ-хаирханомъ и Бургустынъ-нуру, Эдэ-рэнгенъ-нуру представляется въ видѣ высокаго и цѣльнаго хребта, тогда какъ на самомъ дѣлѣ кряжи, холмы и сопки, его состав­ляющіе, поставлены на поверхности вздутія каждый совершенно самостоятельно. Кряжи вообще короткіе, достигающіе въ длину отъ 3 до 15 верстъ, и лишь по верхнему краю южнаго ската Эдэрэнгена тянется (какъ и всѣ прочіе кряжи) въ юговосточ­номъ направленіи самый высокій кряжъ, имѣющій въ длину около 50—60 верстъ. Кряжъ этотъ представляетъ собою гро­мадную толщу зеленоватаго сланца, приподнятую на сѣверо­сѣверо-западъ подъ угломъ въ 45°—50°, покатую къ югу и обры­вающуюся на сѣверъ. Рядъ такихъ же, но менѣе высокихъ вы­ходовъ тянется параллельно этому валу по южному крутому скату Эдэрэнгенъ-нуру.

Самая высокая вершина его Кэрыинъ-гуна-обо, у сѣвернаго подножія которой мы остановились при колодцѣ Кэрыинъ-гунь достигаетъ 4.500 футовъ надъ уровнемъ моря. Съ нее видны не только ближайшіе кряжи, но и восточная и западная оконеч­ности этого вздутія. Эдэрэнгенъ-нуру тянется на востокъ прибли­зительно верстъ 35—40, а на западъ около 80 верстъ и тамъ сливается съ поверхностью пустыни. На обоихъ склонахъ его существуетъ нѣсколько небольшихъ рѣчекъ и много колодцевъ.

– 176 –

Такъ, отъ колодца Кэрыинъ-гунъ къ западу монголы назвали мнѣ 12 колодцевъ и 2 рѣчки: Харыинъ-шанда, стекающую съ сѣ­вернаго склона вздутія, верстахъ въ сорока къ западу отъ колодца Кэрыинъ-гуна, и Цаганъ-бургустѣ-голъ, стекающую къ западу съ западной оконечности Эдэрэнгенъ-нуру. Рѣчки небольшія, до 5 верстъ въ длину, но обильныя водою, собирающеюся изъ клю­чей.

Къ востоку отъ Кэрыинъ-гуна мнѣ назвали до 10 колод­цевъ. Близъ одного изъ нихъ, Хошюты, китайцы разрабатывали золото лѣтъ сто тому назадъ. Теперь пріиски заброшены, хотя, по словамъ стариковъ, золота тамъ добывалось очень много. Для промывки золота китайцами были выкопаны въ окрестностяхъ Хошюты десятки колодцевъ, которые теперь окончательно за­сыпались. Вода во всѣхъ колодцахъ вообще солоноватая, но год­ная для питья. Эдэрэнгенъ-нуру по первому впечатлѣнію пред­ставляется пустыней и казалось бы, что кочевнику съ его ста­дами здѣсь не житье; между тѣмъ по Эдэрэнгенъ-нуру, кромѣ караульныхъ монголовъ, круглый годъ кочуетъ до сотни киби­токъ монголовъ Юмъ-бэйсэ и Цзасакту-хана, которыхъ привле­каетъ сюда кипецъ едва замѣтный среди густыхъ зарослей караганы, бѣлолозника, колючаго Oxytropis и другихъ свойственныхъ пустынѣ растеній. Кромѣ того, довольно большое разстояніе, от­дѣляющее Эдэрэнгенъ отъ большой, дороги, спасаетъ поселив­шихся въ немъ кочевниковъ отъ наѣздовъ монгольскихъ и ки­тайскихъ чиновниковъ, а слѣдовательно и отъ неизбѣжнаго ра­зоренія. Изрѣдка впрочемъ монгольскіе чиновники заглядываютъ сюда, но монголы успѣваютъ запрятать скотъ и прикидываются бѣдняками, загнанными судьбою въ этотъ угрюмый уголъ. Всѣ они богаты верблюдами и овцами; лошадей разводятъ мало. Большинство изъ нихъ занимается охотою на верблюдовъ и ар­гали, которыми изобилуетъ пустынная долина, залегающая къ югу за Эдэреномъ.

Собравъ здѣсь кой-какія свѣдѣнія о предстоявшемъ пути по пустынѣ и запасшись на все время бараниной и бурдюками для воды, мы направились вдоль сѣвернаго склона главнаго кряжа на юго-востокъ и затѣмъ, достигнувъ прохода, свернули въ него на югъ. По пути еще разъ я убѣдился, что цѣльнаго хребта здѣсь нѣтъ, а существуетъ рядъ короткихъ кряжей, раздѣленныхъ бо­лѣе или менѣе широкими долинами. Пройдя верстъ 5 по южному скату Эдэрена я замѣтилъ, что сопки стали понижаться и вмѣ­-

– 177 –

стѣ съ тѣмъ принимать другія формы. Чаще стали попадаться конусообразныя низенькія сопки и среди нихъ выдѣлялись бо­лѣе высокія сопки, имѣющія форму сахарной головы. Еще че­резъ 1 1/2—2 версты плоская возвышенность кончилась и начался пологій скатъ къ югу, къ пустынѣ Наринъ-хуху-гоби.

Такъ какъ безводная дорога въ урочище Шара-хулусунъ, куда намъ предстояло прибыть черезъ 3—4 дня, сильно забирала къ востоку, обходя холмистую полосу, протянувшуюся съ запада на востокъ по срединѣ Гоби, ограниченной съ сѣвера только что оставленнымъ Эдэрэнгенъ-нуру, а съ юга высокой горной стѣной Цаганъ-Богдо-ула, Коку-томурту и Аты-Богдо-ула, то я оставилъ ее и, чтобы выиграть хотя бы одинъ день, пошелъ прямо черезъ пустыню, по направленію къ далеко виднѣвшемуся мысу Цзара-хаирханъ, за которымъ расположено ур. Шара-ху­лусунъ.

Первый переходъ по пустынѣ Наринъ-хуху-гоби (34 версты) мы шли неглубокимъ сухимъ песчанымъ русломъ, на днѣ ко­тораго изрѣдка, среди небольшихъ бархановъ, попадаются за­росли тамариска и эфедры. Саксаулъ встрѣченъ былъ только у южной окраины Эдэрэнгенъ-нуру; самая же долина была сплошь покрыта эфедрой, растущей на галечникѣ и пескѣ. На пути мы нѣсколько разъ пересѣкли старые одиночные слѣды и даже цѣ­лыя тропы, протоптанныя дикими верблюдами и хуланами. Жизни — никакой. Въ горахъ (Эдэрэнгенъ-нуру) мы еще ви­дѣли стайки саксаульныхъ воробьевъ и соекъ, — здѣсь же — ни одного живого существа; хуланы и верблюды заходятъ сюда только весною, когда растительность сочная, и зимою — когда выпадаетъ снѣгъ. На ночлегъ остановились въ томъ же руслѣ, вблизи крошечной рѣчки Наринъ-хухуинъ-усу. Вода ея горько-соленая и ее не пили даже домашніе верблюды, которые во­обще не избалованы, но, судя по массѣ тропинокъ, идущихъ радіусами со всѣхъ сторонъ къ ея берегамъ, ее пьютъ дикіе верблюды и хуланы. Эта часть пустыни Наринъ-хуху-гоби до­вольно низка: анероидъ показалъ ниже 2000 футовъ надъ уров­немъ моря.

Слѣдующій безводный переходъ (около 40 верстъ) мы сдѣлали черезъ центръ пустыни, причемъ пересѣкли довольно широкую (20 верстъ) полосу холмовъ, изъ которыхъ выдѣлялись нѣсколько большими размѣрами Наринъ-хуху-тологой вблизи восточной оконечности этой полосы и Сервинъ-хаирханъ на западной. Холмы

– 178 –

стоять отдѣльно или соединяются между собою низкими сѣдло­винами; въ большинствѣ случаевъ они невысоки (до 100 ф. надъ уровнемъ долины), съ пологими округленными боками и почти плоской, закругленной вершиной; но между ними встрѣ­чаются и остроконечные, съ крутыми боками; сопки составлены изъ сланцевъ, прослоенныхъ кварцемъ. И та и другая породы по­крываютъ своими обдутыми вѣтромъ и обожженными солнцемъ осколками холмы и долины между ними. Растительности ника­кой, жизни — тоже. У южной окраины полосы холмовъ я замѣ­тилъ четыре группы сопокъ, отличающихся отъ прочихъ своей формой и породами, изъ которыхъ онѣ состоятъ. Онѣ предста­вились мнѣ такъ: одна, самая высокая изъ всей группы, остро­конечная сопка окружена тѣснымъ кольцомъ изъ сопокъ мень­шихъ размѣровъ. За первымъ кольцомъ слѣдовало другое и третье и т. д., до 7—9 колецъ. Разстояніе между кольцами помѣрѣ удаленія отъ центра увеличивается и самыя сопки мель­чаютъ. Выходы породы, составляющей эти сопки, — обращены изломомъ къ центру. Затѣмъ всѣ сопки покрыты валунами ка­кой-то твердой породы, которая начала уже разрушаться. По­достланы группы сопокъ рыхлымъ, сѣраго цвѣта, песчанникомъ.

Объѣзжая вокругъ одну такую группу сопокъ, я наткнулся на довольно большую рѣчку, собирающуюся изъ массы ключей, вытекающихъ изъ подъ слоя песчанника. Вода оказалась горь­ко-соленой и совершенно негодной къ употребленію. Берега ея покрыты толстой коркой хорошей бѣлой соли. Выцвѣты соли покрываютъ собою и долину на разстояніи одной версты отъ бере­говъ этой рѣчки. Почва, на которой расположены сопки и те­четъ описанная рѣчка, красная глина, иногда перемѣшанная крупнымъ пескомъ, очень рыхлая, растрескавшаяся.

Въ центрѣ холмистой полосы, протянувшейся по самой глу­бокой части Гоби, мы пересѣкли нѣсколько котловинъ, покры­тыхъ коркой красной глины. Котловины эти представляютъ днища огромныхъ лужъ, наполняющихся водою во время рѣд­кихъ весеннихъ и лѣтнихъ ливней. По берегамъ этихъ лужъ, теперь сухихъ и растрескавшихся, растетъ узкой полосой тама­рискъ и эфедра; сюда же отовсюду протоптаны дикими верблю­дами и хуланами тропинки, на которыхъ еще видны были ста­рые слѣды этихъ животныхъ. Абсолютная высота этихъ котло­винъ достигаетъ 1.100 футовъ; это самыя глубокія котловины, встрѣтившіяся намъ на всемъ пути отъ Алтая до Су-чжоу.

– 179 –

Полоса холмовъ, какъ я уже сказалъ, совершенно пустынна и, кромѣ узкихъ полосъ растительности вокругъ описанныхъ днищъ лужъ, на всемъ пространствѣ не растетъ ничего; густыя заросли саксаула, тамариска, эфедры и солянокъ встрѣтились намъ лишь по выходѣ изъ полосы холмовъ на равнину и по пути къ Шара-хулусуну. Вторую ночь мы ночевали безъ воды у подножія мыса, которымъ оканчивается на востокѣ гора Цзара-хаирханъ. Отъ этого мыса (на югъ) до ур. Шара-хулусунъ оста­валось немного болѣе десяти верстъ, которые мы и сдѣлали на слѣдующій день, 23 октября. Такимъ образомъ мы выиграли одинъ день благодаря тому, что не послушались проводни­ковъ, настаивавшихъ идти по наѣзженной дорогѣ и перешли почти въ 2 дня пустыню, достигающую 80 верстъ въ ширину. Монголы были удивлены, такъ какъ они обыкновенно проходятъ этотъ путь лѣтомъ въ 3 дня, а зимою въ 4. Убѣдившись что проложенная нами дорога куда лучше и короче наѣзженной, они рѣшили впредь ходить ею.

Урочище Шара-хулусунъ представляетъ собою въ высшей степени отрадный для пустыни уголокъ. Лежитъ оно на сѣвер­номъ склонѣ горъ Шара-хулусунэ-ула, въ узкомъ ущельи, раз­рывающемъ помянутыя горы съ юга на сѣверъ. Масса ключей, собирающихся въ небольшую рѣчку, густо обросли камышомъ, тамарискомъ и тогракомъ (Populus divesifolia). Теперь, въ эту пору года, воды въ рѣчкѣ было мало; она теряется подъ почвой тот­часъ же по выходѣ изъ горъ; но весною и лѣтомъ, во время сильныхъ дождей, она доноситъ свои воды почти до середины пройденной нами пустыни (т. е. болѣе чѣмъ на 30 верстъ), унося съ собою камышъ и огромныя тограковыя деревья, съ корнемъ вырываемые бѣшеными потоками.

Всюду среди камыша и кустарниковъ сновали кеклики (Perdix chukar), біармійскія синицы (Panurus barbatus), жаворонокъ (Alandula Sp.), саксаульные воробьи и др. Здѣсь же мы застали и стайки дзереновъ спокойно, пасшихся на небольшихъ луго­выхъ площадкахъ у воды. Кромѣ этихъ живыхъ существъ здѣсь водятся: медвѣдь, слѣды котораго мы видѣли, яманы (Capra Sibirica), аргали (Ovis Sp.), и сюда же изрѣдка заходятъ дикіе верблюды и хуланы.

По разсказамъ проводниковъ здѣсь водились и кабаны, но года два тому назадъ они вдругъ исчезли и болѣе не по­являлись.

– 180 –

Масса дзереновъ меня соблазнила и я, управившись, съ дѣ­ломъ, пошелъ къ устью прорыва поохотиться на антилопъ, да кстати поближе ознакомиться съ растительностью среди тограковаго лѣса. Кромѣ отмѣченныхъ уже видовъ мною были замѣчены хармыкъ (Nitraria Sp.), Licium, Myricaria, Rosa, нѣ­сколько кустовъ ивы (Salix Sp..), обвитой ломоносомъ (Clematis Sp.), солянки (Salsolaceae), Glycyrrhyza, Poa, Panicum, Triticum, Centaurea, Lactuca, Statice, Saussurea, Polygonum, Amaranthus, Chenopodiaceae и Orobanche. Тограковыя деревья достигаютъ двухъ обхватовъ въ толщину при высотѣ болѣе 30 аршинъ; тамарисковые кусты поднимаются до 2 саженъ. Бока прорыва и горы покрыты довольно рѣдко низкими кустиками хармыка и солянокъ, но за то богаты кипцемъ, который нынѣшнее лѣто впрочемъ не родился вслѣдствіе засухи. Мѣстечко это позабы­вается монголами и ежегодно здѣсь кочуютъ 2—3 кибитки; монголовъ мы уже не застали, по догадкамъ проводниковъ они укочевали далѣе на югъ, въ глубь пустыни, гдѣ кипецъ ро­дился въ изобиліи.

Разсказы моихъ проводниковъ о томъ, что горы на востокѣ изобилуютъ и водою и такими же богатыми урочищами, какъ и Шара-хулусунъ подали мнѣ мысль проѣхать въ этомъ направле­ніи сколько окажется возможнымъ и на мѣстѣ провѣрить эти разсказы.

Мадаевъ съ подводчиками и верблюдами остался въ Шара-хулусунѣ, я же, съ однимъ проводникомъ на 3 верблюдахъ, от­правился на юго-востокъ вдоль сѣвернаго склона горъ, извѣст­ныхъ у монголовъ подъ названіемъ Кöку-тöмырты.

Въ 16 верстахъ отъ Шара-хулусуна я зашелъ въ ур. Цаганъ-бургусунъ. Это урочище по характеру своей растительности совершенно схоже съ первымъ; расположено оно, какъ и Шара-хулусунъ, въ прорывѣ, но болѣе широкомъ и болѣе богатомъ ключами. Небольшая рѣчка, питаемая этими ключами имѣетъ въ длину около 7 верстъ и доноситъ воду только до устья прорыва. Высота урочища равняется почти 3000 футовъ надъ уровнемъ моря.

Отсюда я шелъ болѣе 60 верстъ до колодца Курундэль-худукъ все въ томъ же юго-восточномъ направленіи, имѣя сначала справа Кöку-тöмырты, а слѣва короткій кряжъ Хапцагайты и Ланцзыты-ула. Всюду на этомъ протяженіи въ ущельяхъ горъ Кöку-тöмырты я видѣлъ заросли камыша, тамариска и тограка,

– 181 –

но ключи и колодцы были только въ четырехъ ущельяхъ: Кöтöли-шанда, Тмыртынъ-сайрь, Сухайты-сайрь и Цубулюринъ-худукъ. Отъ колодца Курундэль-худукъ горы принимаютъ во­сточное направленіе.

Предгорья, скрывавшія главный хребетъ на всемъ его про­тяженіи до этого колодца,—понижаются, рѣдѣютъ и нѣсколько отодвигаются, открывая видъ на главную цѣпь съ ея двумя второстепенными вершинами Такты и Мокты. Между пред­горьями и главной цѣпью находится неширокая долина, покатая къ сѣверу и изрѣзанная руслами, прорывающими хребетъ съ юга на западъ. Вступивъ въ эту долину я пошелъ у подножія хребта наѣзженной дорогой прямо на востокъ и миновалъ на протяженіи 40 верстъ 5 глубокихъ и богатыхъ прѣсною водою колодцевъ: Рельцзынъ-худукъ, Эрельцзыхыинъ-худукъ, Шины-худукъ, Алыгъ-унее и Дурюльчжинъ-худукъ и ключевое урочище Сучжи, лежащее у сѣвернаго подножія главной вершины Кöку-тöмырты горы Цаганъ-Богдо. Отъ ключей Сучжи дорога дѣлится: одна ведетъ на востокъ вдоль оконечности хребта къ горамъ Тостыинъ-нуру, а другая черезъ перевалъ Кергистынъ-даба на южный склонъ хребта и далѣе—въ Су-чжоу.

Нѣсколько восточнѣе колодца Дурюльчжинъ-худукъ хребетъ круто обрывается въ пустыню и тянется еще около 20 верстъ на сѣверо-востокъ уже въ видѣ узкой цѣпи холмовъ.

Съ высокаго мыса, которымъ оканчивается хребетъ Кöку-тöмырты, открывается даль на сколько хватаетъ глазъ. Съ него видны далеко на сѣверѣ горы Чжинсытэ-ула, на сѣверо-востокѣ хребетъ Немегеты-ула, а на востокѣ-сѣверо-востокѣ: хребетъ Тостыинъ-нуру, съ его главной вершиной Ноинъ-Богдо (или Ноинъ-хара), у западнаго подножія которой расположенъ неболь­шой курень Балдынъ-цзасака Оботынъ-куре. Къ этому куреню и ведетъ дорога, по которой я шелъ вдоль Кöку-тöмырты. По­лоса холмовъ отошедшая близъ кол. Курундэль-худукъ отъ горы Кöку-тöмырты, соединяется съ полосой холмовъ отходящихъ отъ горъ Хапца-гайты и Ланцзыты-ула и протянувшись на востокъ-сѣверо-востокъ соединяется съ горами Тостыинъ-нуру, которыя пересѣкъ въ 1883 году Г. Н. Потанинъ. На востокъ и юго-во­стокъ пустыня, на сколько хватаетъ глазъ, представляется всхол­мленной и сильно пониженной.

Такимъ образомъ длина горъ къ востоку отъ Шара-хулусуна опредѣлилась въ 100 съ небольшимъ верстъ; подтвердились и

– 182 –

разсказы монголовъ объ обиліи водныхъ источниковъ и сравни­тельномъ богатствѣ растительности въ горахъ, лежащихъ почти въ центрѣ пустыни.

Вернувшись съ оконечности Кöку-тöмырты на ключевое ур. Сучжи той же дорогой, мы направились на южный склонъ че­резъ самый высокій во всемъ хребтѣ перевалъ Кергистенъ-даба тропинкой, огибающей вершину Цаганъ-Богдо съ запада. Подъемъ на перевалъ, абсолютная высота котораго приблизительно 5000 футовъ, короткій и пологій, но очень каменистый и узкій; спускъ по ущелью Хапца-гайтынъ-амы, болѣе длинный пологій и не менѣе каменистый.

Вершина Цаганъ-Богдо чрезвычайно скалиста и трудно до­ступна по причинѣ крутизны. Надъ переваломъ она поднимается приблизительно на одну тысячу футовъ. Верстахъ въ 7—8 къ юго-востоку отъ устья ущелья Хапцагайтынъ-амы, которымъ обыкновенно проходятъ монгольскіе караваны изъ кочевій Сайнъ- ноина въ Сучжоу, находится кормное ключевое урочище Цаганъ-булакъ, на которое мы не зашли.

Пройдя вдоль южнаго склона Кöку-тöмырты верстъ 30 къ западу отъ устья названнаго ущелья мы достигли мѣста сліянія отдѣлившагося отъ него на меридіанѣ ур. Цаганъ-Боргосунъ отрога Ханыинъ-ула, который описываетъ на этомъ протяженіи дугу къ югу, образуя широкую (до 25 верстъ) долину, замѣтно пониженную къ югу. Въ центрѣ этой долины лежитъ группа не­высокихъ песчаныхъ бархановъ, поросшихъ тамарискомъ и сак­сауломъ. Въ южной части ея существуетъ два ключевыхъ уро­чища Хатынъ-судлъ и Ламанэрыинъ-торай, на которыхъ оста­навливаются караваны, слѣдующіе въ Сучжоу изъ кумирни Юмъ-бэйсэ черезъ прорывы Цаганъ-Боргосунъ, Тöмыртынъ-сайрь и Кöтöли-шанда. Другихъ водныхъ источниковъ, кромѣ еще од­ного колодца Воомынь-худукъ, находящагося у подножія горъ подъ переваломъ Тактынъ-даба, на всемъ протяженіи Кöку-тöмырты отъ ур. Шара-хулусуна и до восточной оконечности горъ по южному склону—нѣтъ. Да и этотъ колодецъ теперь заброшенъ вслѣдствіе того, что въ прошломъ году на берегу его умеръ воз­вращавшійся изъ Сучжоу лама, причемъ голова его свѣсилась надъ водою, въ которую стекали нечистоты, выдѣлившіяся изъ трупа. Проѣзжая мимо колодца мы еще видѣли остатки платья покойника и его обглоданныя звѣрями кости, валявшіяся у ко­лодца.

– 183 –

Слѣдуя вдоль южнаго склона хребта мы вышли въ прорывъ, въ которомъ расположено ур. Шара-хуЛусунъ и 1 ноября были уже на бивакѣ, гдѣ все нашли въ порядкѣ.

Въ отношеніи растительности и обилія животной жизни во­сточная половина горъ далеко не представляется такой пустын­ной, какъ можно было предполагать, основываясь на ихъ поло­женіи почти въ центрѣ пустыни.

Почти въ каждомъ ущельи можно встрѣтить тогракъ (Populus diversifolia), тамарискъ, ивнякъ, карагану, мирикарію и хармыкъ. Дырисунъ и камышъ попадаются очень часто. Особенно богато первымъ ущелье Хапцагайтынъ-амы. Среди дырисуна и камыша встрѣчаются кое-какіе злаки, соссюреа, Brassica, по­лынки (Artemisia), ломоносъ (Clematis), солянки и ревень (Rheum Sp.), корни котораго служатъ пищею медвѣдю и лакомствомъ для монголовъ. Мой проводникъ на каждой остановкѣ откапы­валъ сочные корни ревеня, пекъ ихъ въ горячей золѣ и ѣлъ. Попробовалъ и я; корни оказались довольно вкусными и очень питательными.

Склоны горъ особенно въ восточной ихъ оконечности покрыты довольно густо мелкимъ ковылемъ (Stipa Sp.), служащимъ пре­краснымъ кормомъ какъ для стадъ нѣсколькихъ кибитокъ ко­чующихъ здѣсь монголовъ, такъ и для массы аргали, ямановъ и хулановъ, встрѣчавшихся намъ ежедневно большими стадами. Кромѣ этихъ животныхъ въ горахъ водится волкъ, лисица и медвѣдь, о которомъ я уже упоминалъ. Много свѣжаго рытья медвѣдя и его свѣжіе слѣды у воды на Цаганъ-Боргосунѣ, въ вершинѣ Шара-хулусуна, у колодца Цубулюринъ-худукъ и въ ущельи Хапцагайтынъ-амы. По описанію моего проводника, еже­годно пріѣзжающаго сюда на охоту, медвѣдь здѣсь совершенно черный, безъ пятенъ. Ростомъ онъ съ полуторагодовалаго те­ленка, очень золъ, задираетъ домашнихъ животныхъ. Мой мон­голъ часто встрѣчавшійся съ медвѣдемъ не только не рѣшался стрѣлять по немъ, но, напротивъ, старался повозможности неза­мѣтно уйти отъ него.

Въ пустыняхъ Таргыне-гоби къ сѣверу и Шюртынъ-холы-гоби къ югу отъ хребта, густо поросшихъ саксауломъ, мирикаріею и солянками водятся дикіе верблюды, приходящіе сюда только весною и лѣтомъ, пока сочна растительность, и зимою, если вы­падаетъ снѣгъ.

– 184 –

Представителей пернатаго царства не много. За время объѣзда горъ я встрѣтилъ лишь бородача (Gypaёtus barbatus), чернаго грифа (Vultur monachus), беркутовъ (Aquila Sp.) кекликовъ (Caccabis chukar), даурскую галку (Monedula daurica), чечетку (Linota brevirostris), большого сорокопута (Lanius Sp.), соекъ (Podoces Hendersoni), саксаульнаго воробья (Passer Stoliczkae), да ворона (Corvus corax). На ключахъ Сучжи мы вспугнули един­ственную утку, должно быть отсталую.

Теперь оставалось изслѣдовать интересный хребетъ до за­падной оконечности, гдѣ еще съ Эдэрэнгенъ-нуру видны были три его вершины Аты-Богдо, Бага-Богдо и Дугай-хайрханъ. Пройти къ западу по сѣверному склону горъ не представлялось возмож­нымъ, такъ какъ мои проводники никогда тамъ не бывали, а слѣдовательно и не знали,—есть ли тамъ вода; по южному же склону, по ихъ разсказамъ, можно было пройти всюду, благо­даря обилію выпавшаго тамъ недавно снѣга. Поэтому мы пе­решли изъ Шара-хулусуна на ур. Бильгехи, лежащее въ 30 вер­стахъ къ юго-западу отъ перваго. Дорога изъ Шара-хулусуна на Бильгехи ведетъ сначала на протяженіи 10 верстъ по сухому песчано-каменистому, поросшему тамарискомъ или совершенно голому, руслу, разрывающему хребетъ съ юга на сѣверъ, а за­тѣмъ выводитъ на всхолмленную пустыню, въ центрѣ которой и расположено ур. Бильгехи. Русло, прорвавшее горы, образова­лось изъ массы потоковъ, собирающихся во время дождей съ пересѣченной невысокими холмами пустыни, залегающей къ югу отъ хребта.

Урочище Бильгехи—грустное, унылое. Небольшая но довольно глубокая рѣчка, всего саженъ въ 30 длиною, теряется подъ со­лончаковой почвой, прикрытой невысокими корявыми кустами тамариска и небольшой группой дырисуна, объѣденныхъ вер­блюдами проходящихъ здѣсь каравановъ въ Ань-си.

Съ ур. Бильгехи по направленію къ западной оконечности горъ, извѣстныхъ въ этой части подъ названіемъ Аты-Богдоинъ-нуру, мы пошли узкой тропинкой, наѣзженной охотниками, пе­ресѣкающей гряды холмовъ и долинокъ между ними, прости­рающихся съ сѣверо-востока на юго-западъ. Невысокіе холмы совершенно лишены всякой растительности; долины же, покры­тыя крупнымъ пескомъ или чернымъ, обожженнымъ солнцемъ галечникомъ и щебнемъ, поросли рѣдкими, но высокими и соч­-

– 185 –

ными кустами саксаула, бударганой и солянками, служащими приманкой верблюдамъ. Дно этихъ долинъ мѣстами представляетъ сплошные горизонтальные пласты песчанника и сѣраго гранита, въ расщелинахъ котораго растутъ тѣже виды пустынныхъ ку­старниковъ. На разстояніи пройденныхъ въ первый день 27 верстъ мы видѣли много еще нестарыхъ слѣдовъ дикихъ верблюдовъ, которые, по догадкамъ проводниковъ, ушли далѣе на западъ къ Аты-Богдо, который покрылся снѣгомъ, или на ур. Ихыръ-Мельтысъ, лежащее еще западнѣе, гдѣ почти никогда не бываетъ людей, за исключеніемъ очень рѣдкихъ охотниковъ. Съ дороги намъ былъ видѣнъ весь хребетъ Аты-Богдоинъ-нуру, который протягивается отъ Шара-хулусуна еще верстъ 25 на сѣверо-западъ и затѣмъ дѣлаетъ крутой поворотъ на юго-западъ, образуя въ изгибѣ вершину Дугай-хайрханъ. Въ этомъ направленіи онъ тя­нется еще около 100 верстъ и сливается съ поверхностью пу­стыни, голой, мертвой, за которой въ туманѣ и пыли еле видѣнъ Номъ-тологой и блестящія отъ снѣга громады Хамійскихъ горъ.

Слѣдующій переходъ по направленію къ Аты-Богдо мы шли 32 версты, при чемъ пересѣкли двѣ гряды холмовъ и заключен­ныя между ними ровныя долины, густо поросшія саксауломъ и бударганой. Здѣсь уже лежалъ довольно толстый слой недавно выпавшаго снѣга, на которомъ ясно отпечатались слѣды дикихъ верблюдовъ, хулановъ, дзереновъ, аргали и, по словамъ монго­ловъ, рыси забѣгающей сюда съ вершины Аты-Богдо, у подножія которой мы остановились на ночлегъ, не доходя 3 верстъ до колодца Цаганъ-тологой. Слѣдовъ зайцевъ и лисицъ много; попадаются и слѣды волка, всегда идущаго за стадами аргали. Съ мѣста ночевки я съѣздилъ черезъ пониженіе между Аты- и Бага-Богдо на сѣверный склонъ горъ, ширина которыхъ въ этомъ мѣстѣ не превышаетъ 10 верстъ, а абсолютная высота пониженія рав­няется почти 4.350 футамъ. Вершина Аты-Богдо, крутая какъ стѣна и почти голая, поднимается надъ поверхностью долины приблизи­тельно на 1 1/2 тысячи футовъ Къ востоку она понижается посте­пенно, тогда какъ къ юго-западу обрывается круто.

Пьедесталъ, на которомъ поставленъ Аты-Богдо изрѣзанъ глубокими ущельями, богатыми кипцемъ, бударганой и тама­рискомъ.

Дикіе верблюды пасутся здѣсь, говорятъ, круглый годъ, но мы видѣли только ихъ слѣды. Мой проводникъ Балдыръ-цзангинъ, старый охотникъ, бывавшій тутъ много разъ и увѣрявшій меня,

– 186 –

что дикихъ верблюдовъ мы непремѣнно увидимъ и увидимъ не одиночекъ, а цѣлыми стадами до десятка и даже болѣе головъ, былъ очень сконфуженъ отсутствіемъ звѣрей. Загадка однако была разрѣшена, когда мы проходили мимо колодца Цаганъ-тологой: вкругъ колодца было нѣсколько свѣжихъ очаговъ и колеи 2—3 арбъ,—это были слѣды охотниковъ-чаньту изъ Номъ-тологоя, которые ежегодно пріѣзжаютъ сюда за дикими верблю­дами. Судя по слѣдамъ, охотниковъ было около 10 человѣкъ. Верблюды были разогнаны и вѣроятно ушли на юго-западъ къ Тонкуру и далѣе.

Кстати приведу здѣсь и описаніе способовъ охоты чаньту за верблюдами, которыхъ Балдыръ-цзангинъ былъ очевидцемъ. Чаньту изъ Номъ-тологоя (на сѣверномъ склонѣ Хамійскихъ горъ) ежегодно пріѣзжаютъ на ур. Ихыръ-мельтысъ и кол. Цаганъ-тологой въ арбахъ, запряженныхъ быками или лошадьми. Арбы всегда наполнены соломой или сѣномъ для корма ло­шадей.

Арбы и быковъ охотники скрываютъ вдали отъ колодцевъ въ ущельяхъ и холмахъ среди высокихъ кустовъ саксаула, сами же располагаются въ засадахъ, устроенныхъ шагахъ въ 50—80 отъ воды и поджидаютъ звѣря, который приходитъ на водопой. Послѣ выстрѣла охотникъ стремглавъ бросается къ звѣрю съ ножемъ, что бы перерѣзать ему горло пока онъ еще живъ. Въ томъ случаѣ, если животное умираетъ прежде, чѣмъ охотникъ успѣетъ къ нему подбѣжать — оно считается поганымъ и бро­сается тутъ же. Охотникъ снова возвращается въ засаду и снова ждетъ звѣря. Случается, разсказывалъ Балдыръ-цзангинъ, что изъ 5—6 убитыхъ звѣрей, чаньту пользуются мясомъ только од­ного, остальные бросаются или отдаются монголамъ, если таковые присутствуютъ при охотѣ.

Вооружены чаньту обыкновенно фитильными ружьями, но Балдыръ видѣлъ и такихъ, которые охотятся за верблюдомъ съ остро отточеннымъ серпомъ, насаженнымъ на длинное древко. Вооруженный такимъ примитивнымъ оружіемъ чаньту, на хоро­шей сильной лошади осторожно подкрадывается подъ вѣтромъ или подкарауливаетъ звѣря у водопоя и въ удобную минуту стремительно бросается на него съ гикомъ. Верблюды, испуган­ные крикомъ и появленіемъ человѣка, въ первое мгновеніе сби­ваются въ кучу и бросаются на утекъ только тогда, когда чаньту уже успѣетъ подскакать и всадить серпъ въ бокъ бли­-

– 187 –

жайшаго верблюда. Такъ какъ въ первыя нѣсколько минутъ верблюдъ не можетъ развить быстроты бѣга, то чаньту успѣ­ваетъ распороть своимъ острымъ серпомъ брюхо двумъ и даже тремъ животнымъ. Раненные ужаснымъ оружіемъ животные, съ выва­лившимися внутренностями, скоро обезсиливаютъ и дѣлаются жертвою охотника.

Повернувъ отъ Аты-богдо на югъ въ виду ур. Ихыръ-Мельтысъ, мы миновали двѣ довольно широкихъ (отъ б до 7 верстъ) полосы холмовъ и вступили на окраину ровной, песчано-камени­стой пустыни Ханыинъ-холы, ограниченной съ сѣвера помяну­тыми полосами холмовъ, а съ юга невысокимъ кряжемъ Ханыинъ-нуру, составляющимъ на меридіанѣ ур. Цаганъ-Боргосунъ пред­горья Кöку-тöмырты. Окраиной Ханыинъ-холы мы шли около 25 верстъ въ восточномъ и востоко-юго-восточномъ направленіи, и около 35 верстъ въ сѣверо-восточномъ направленіи. На этомъ пути мы совершенно неожиданно наткнулись на цѣлый рядъ ко­лодцевъ съ прекрасной прѣсной водой. Когда и кѣмъ выкопаны были колодцы,— мои монголы не могли сказать. Для нихъ эти колодцы были не меньшей неожиданностью, чѣмъ для меня. Всѣ они выкопаны по южному подножію холмовъ въ красивыхъ уро­чищахъ, поросшихъ тамарискомъ и тогракомъ. Стѣнки колодцевъ и берега ихъ выложены были когда то камнемъ, который теперь осыпался. Съ пустыни Ханыинъ-холы поросшей саксауломъ къ этимъ колодцамъ вели сотни тропинокъ, нахоженныхъ верблю­дами и хуланами. Вкругъ колодцевъ, подъ тѣнью тограковыхъ деревьевъ и среди камыша и дэрисуна, были слѣды свѣжихъ лежекъ верблюдовъ и хулановъ. Звѣрей однако мы и здѣсь не застали.

Пересѣкши долину Ханыинъ-холы, мы во второй разъ прошли мимо высокой гранитной скалы Геланъ-цохо (въ 5—6 верстахъ къ западу отъ ур. Бильгехи), а черезъ часъ были уже на бивакѣ. Здѣсь насъ ожидала непріятность. Старикъ Иринцинъ, опытный проводникъ, остававшійся на этотъ разъ на бивакѣ съ вещами и частью верблюдовъ, заболѣлъ на столько серьезно, что не могъ двигаться. Болѣзнь его оказалось однако простой легкой лихо­радкой, да разстройствомъ желудка,—послѣдствіемъ неумѣрен­наго употребленія хуланьяго мяса. Дѣло было быстро поправ­лено, но старикъ продолжалъ упрашивать отпустить его домой, боясь умереть въ пустынѣ. Жаль было разставаться съ пре­краснымъ, опытнымъ проводникомъ, знающимъ пустыню очень хо­-

– 188 –

рошо 1), но пришлось уступить. Отсюда же былъ отправленъ и одинъ изъ подводчиковъ, оказавшійся зараженнымъ сифилисомъ.

Поѣздкой отъ Бильгехи къ западу окончательно выяснилась длина всего хребта, равняющаяся приблизительно 250 верстамъ. Наибольшая ширина его вмѣстѣ съ предгорьями, достигаетъ 25 верстъ на меридіанѣ урочищъ Шара-хулусунъ, Цаганъ-Боргосунъ, во всѣхъ же прочихъ мѣстахъ она едва достигаетъ 10 верстъ.

Главныя вершины горъ, Аты-Богдо, Бага-Богдо и Цаганъ-Богдо прежде носили другія названія. Первая называлась Атанъ (верблюдъ холощеный), вторая — Ингенъ (верблюдица) и третья — Бура (верблюдъ жеребецъ). Обиженные этими именами вер­шины, такъ разсказывалъ мнѣ старикъ Иринцинъ, стали по­сылать на путниковъ страшные бури, пока люди не догадались замѣнить прежнія названія новыми. Съ тѣхъ поръ бури здѣсь прекратились и люди теперь могутъ спокойно слѣдовать черезъ пустыню, не боясь вѣтровъ.

Засѣчка съ Бильгехи на точку въ Ханыинъ-нуру (на юго-западъ) по направленію къ которой (да и дальше) намъ надле­жало идти нѣсколько переходовъ, указала мнѣ, что путь нашъ уклоняется слишкомъ на западъ и приближается къ путямъ изъ Хами. Другой, болѣе восточной дороги, проводники мои незнали; старикъ Иринцинъ, ходившій въ Су-чжоу восточными путями, — уѣхалъ. Между тѣмъ объѣзжая горы Кöку-тöмырты я пересѣкъ три большихъ наѣзженныхъ дороги, которыми мон­голы ходятъ въ Су-чжоу. Рѣшивъ выйти на одну изъ нихъ я приказалъ заготовить на 4 дня льду и, 8 ноября, мы были уже въ пути, не смотря на опасенія и сѣтованія монголовъ. Съ мѣста стоянки мы направились на юго-юго-востокъ, пе­ресѣкли рѣдѣющую къ югу полосу холмовъ и неширокую пе­счано-галечную долинку, поросшую тамарискомъ и саксауломъ, и стали подниматься очень пологимъ и короткимъ скатомъ Ха­ныинъ-нуру на пониженіе этого вздутія, оказавшееся въ мѣстѣ нашего пересѣченія очень узкимъ (всего 5 верстъ). За этимъ вздутіемъ залегаетъ къ югу довольно широкая (40 верстъ) глад­кая равнина, покрытая крупнымъ пескомъ и мелкой галь­кой, извѣстная у монголовъ подъ названіемъ Шюртынъ-холы-

1. Это тотъ самый монголъ, который встрѣченъ былъ г.г. Грумъ-Гржимайло въ Лу-цао-гоу въ послѣднее ихъ путешествіе и сообщилъ имъ свѣдѣнія о пу­стынѣ къ сѣверу.

– 189 –

гоби. Красивыя, пестрыя галечныя пространства, чередующіяся съ площадями покрытыми крупнымъ пескомъ, подостланы, рых­лой красной глиной, въ которой глубоко вязла нога. Кое-гдѣ на поверхности долины попадаются одиночные кустики бударганы и хармыка, собравшаго въ своихъ корняхъ маленькіе бар­ханы песку. Жизни никакой, звѣриныхъ слѣдовъ тоже не видать. Только въ центрѣ долины мы наткнулись на свѣжіе слѣды нѣ­сколькихъ десятковъ верблюдовъ, лошадей и барановъ. Кто могъ здѣсь идти, для чего, куда? Проводники однако тотчасъ же рѣ­шили, что это одно или два семейства монголовъ, бѣжавшихъ съ родины въ Гоби, и вѣроятно дальше—въ Нань-шань, отъ тяже­стей и непосильныхъ повинностей и поборовъ. Побѣги по разска­замъ проводниковъ довольно часты и служатъ единственнымъ спасеніемъ отъ окончательнаго раззоренія въ Халхѣ.

Къ востоку характеръ пустыни нѣсколько измѣняется. Ку­стики бударганы, хармыка и саксаула попадаются еще рѣже, а песокъ и галька отвоевываютъ все большія пространства; на ихъ поверхности встрѣчаются выцвѣты соли. Среди галечника видны кое гдѣ желтовато-зеленыя глины, въ которыхъ вѣтеръ обнажилъ куски гипса.

У самой подошвы пологаго вздутія Хань-шуй-нуру, ограни­чивающаго Шюртынъ-холы-гоби съ юга, растительность пропа­даетъ совершенно. Оставивъ за собою пустыню, абсолютная высота которой равняется двумъ тысячамъ футовъ, мы поднялись на пер­вый валъ, составляющій передовую (съ сѣвера) ограду Хань-шуй-нуру’скаго вздутія,—Боро-ула, на которомъ насаженъ рядъ короткихъ цѣпей холмовъ, простирающихся въ востоко-юго-восточ­номъ направленіи. Холмы составлены изъ выходовъ кварца, пере­мѣшаннаго съ красно-бурымъ глинистымъ сланцемъ. Обѣ эти по­роды подстилаютъ болѣе толстые слои выходовъ бураго и зе­леноватаго сланцевъ, которые, вмѣстѣ съ первыми, приподняты на 45° къ сѣверо-востоку.

Ряды выходовъ раздѣлены узкими долинками, густо покры­тыми мелкими осколками помянутыхъ породъ.

Тамъ, гдѣ преобладаетъ кварцъ, долинки бѣлѣютъ какъ бы покрытыя свѣжимъ снѣгомъ, а гдѣ красный сланецъ, тамъ онѣ, при закатѣ солнца, представляются какъ бы залитыми кровью.

Среди холмовъ снова попадается саксаулъ и бударгана, но жизни по прежнему,—никакой.

– 190 –

Пройдя въ юго-восточномъ и южномъ направленіи около 10 верстъ по Боро-ула мы вышли наконецъ, къ великой радости подводчиковъ, на дорогу ведущую съ Цаганъ-Боргосуна въ Су-чжоу, сдѣлавъ въ двое сутокъ 86 верстъ. Пересѣкая на слѣ­дующій день, 10 ноября, ряды короткихъ цѣпей холмовъ Боло-ула уже прямо въ южномъ направленіи, мы спустились въ уз­кую долину, образованную пройденнымъ валомъ съ сѣвера и болѣе высокимъ и длиннымъ валомъ, собственно и носящимъ названіе Хань-шуй-нуру,—съ юга.

На этой долинкѣ мы встрѣтили возвращавшійся изъ Су-чжоу монгольскій караванъ съ хлѣбомъ, слѣдующій въ хошунъ Айги-дайчинъ-гуна (аймакъ Сайнъ-ноина). Караванъ велъ опытный и бывалый монголъ, который разсказалъ намъ между прочимъ, что Ханыпуйское вздутіе простирается на востоко-юго-востокъ еще верстъ на 150, постепенно понижаясь. На западѣ оно съуживается и образуетъ равный по высотѣ Кöку-тöмырты кряжъ Тон-хуръ, пересѣкаемый двумя дорогами въ Юй-мынь и Ань-си: од­ной, оставленной нами, изъ ур. Бильгехи и другой, идущей че­резъ пониженіе между Аты и Бага-Богдо изъ кочевій Цзасакту-хана. Тотъ же монголъ сообщилъ намъ, что южная половина пустыни (къ Су-чжоу) покрылась уже снѣгомъ, что даетъ воз­можность караванамъ не утруждать животныхъ большими перехо­дами. Извѣстіе это было тѣмъ болѣе пріятно, что наши живот­ныя были довольно таки истощены большими безкормными пере­ходами и намъ слѣдовало беречь ихъ. Благодаря тому же снѣгу не было и ежедневной заботы о заготовленіи и сбереженіи за­пасовъ воды и льда.

Изъ этой долинки лежащей на 700 футовъ выше Шюртынъ-холы-гоби дорога ведетъ прямо на югъ въ довольно широкое и глубокое русло Аргалинты-сайрь, разрывающее съ юга на сѣверъ на протяженіи сорока верстъ сѣверный скатъ Хань-шуй’скаго взду­тія. Дно прорыва на протяженіи 10—12 верстъ сплошь покрыто мелкими песчаными и болѣе высокими глинистыми буграми, на которыхъ растетъ тамарискъ и саксаулъ. Сильные вѣтры дую­щіе здѣсь весною и лѣтомъ и рѣдкіе, но обильные ливни, спо­собствуютъ пониженію дна прорыва, выдувая и вымывая почву между буграми, отчего послѣдніе съуживаются и представляются довольно высокими, въ 1—2 1/2—3 сажени, столбами, вершины которыхъ увѣнчаны кустами тамариска, а бока обвиты корявыми корнями его и вѣтвями хармыка. Слѣдуя по прорыву на югъ я

– 191 –

обратилъ вниманіе на массу обломковъ глиняной и фарфоровой посуды и частей телѣгъ, всюду разбросанныхъ среди бугровъ. Мой подводчикъ-монголъ, старикъ Цаганъ-бугай, разсказалъ мнѣ по этому поводу слѣдующее. Въ дунганское возстаніе 1860—1870 годовъ массы китайцевъ изъ Гань-чжоу, Су-чжоу, и Юй-мыня бро­сились при приближеніи дунганъ со всѣмъ своимъ скарбомъ черезъ пустыню въ Монголію. Многіе, очень многіе изъ нихъ, спаслись такимъ образомъ, но одна большая партія, нѣсколько запоздав­шая бѣгствомъ, была настигнута въ этомъ прорывѣ дунганами и поголовно вырѣзана. Все ихъ цѣнное имущество было раз­граблено, менѣе же цѣнныя вещи, утварь, телѣги и пр. были переломаны и сожжены.

Бока прорыва Аргалинты-сайръ вначалѣ представляютъ собою отвѣсныя скалы, состоящія изъ выходовъ сѣраго и красноватаго гранитовъ, громадныя толщи которыхъ приподняты къ сѣверо-западу—на 45°—50°. Продольныя и поперечныя трещины дѣлятъ ихъ на болѣе или менѣе правильные квадраты. Иногда края квад­ратовъ сглажены и округлены, отчего квадратныя плиты прини­маютъ видъ огромныхъ томовъ, плашмя и въ порядкѣ поло­женныхъ одинъ на другой. Черезъ 6 верстъ къ югу, бока про­рыва нѣсколько раздвинулись и понизились. Русло отодвинулось на юго-западъ, а дорога повела прямо на югъ черезъ пологій увалъ на возвышенную долину, покрытую рядами невысокихъ оголенныхъ холмовъ. У самаго подножія этого увала на днѣ не­глубокихъ руслъ мы увидѣли массу копаней, оказавшимися оставленными лѣтъ 70 тому назадъ золотыми пріисками. Эти пріиски были оставлены китайцами потому, будто-бы, что вода въ колодцахъ, служившая для промывки золота сразу пропала; новые же колодцы воды не дали.

Мы прошли около 15 верстъ прямо на югъ, пересѣкая ряды холмовъ и снова вступили въ оставленное нами русло, разры­вающее съ юго-востока на сѣверо-западъ довольно широкій (до 6 верстъ) увалъ, за которымъ къ югу залегаетъ узкая долина, ограниченная съ сѣвера этимъ уваломъ, а съ юга горами Сер- цынгыинъ-нуру, составляющими южный скатъ Хань-шуй’скаго вздутія. Миновавъ и эту долину въ юго-восточномъ направленіи (около 7 верстъ) мы пришли къ подножію Серцынгыинъ-нуру на колодецъ Шиліинъ-торай, выкопанный въ устьѣ все того же русла, вершина котораго подъ названіемъ Учжикъ-сайрь находится въ десяти верстахъ къ юго-юго-востоку въ Серцынгыинъ-нуру. Коло­-

– 192 –

децъ Шиліинъ-торай (собственно два колодца) выкопанъ среди 2—3 десятковъ тограковыхъ деревъ въ солончаковой почвѣ. Вода въ нихъ солоновата, но годна къ употребленію. Содержатся колодцы въ порядкѣ и воды въ нихъ много. Окрестности колодца пу­стынны; саксаулъ и бударгана очень рѣдки; почва глинисто-песча­ная, покрытая выцвѣтами соли. Среди долины разбросано много невысокихъ, разрушающихся холмовъ, очень красивыхъ при солнцѣ, благодаря разноцвѣтной галькѣ, покрывающей ихъ поверхность. Здѣсь, повидимому, вѣтры дуютъ особенно сильно, такъ какъ куски породъ, составляющихъ холмы, выдуты въ чрезвычайно вычурныя формы. Съ одной сопки я собралъ въ нѣсколько ми­нутъ до 20 образчиковъ выдуванія.

Отъ колодца Шиліинъ-торай дорога входитъ въ сухое русло Учжикъ-сайрь (составляющее вершину Аргалинты-сайрь), кото­рое сбѣгаетъ къ сѣверо-сѣверо-западу съ самой высокой точки Хань-шуй’скаго вздутія, достигающей 3.500 футовъ абсолютной высоты. При входѣ въ русло мы миновали еще одинъ колодецъ Торайты-худукъ съ соленой водой. Самое русло, заключенное между невысокими, по большей части скалистыми кряжиками, составляю­щими Серцынгыинъ-нуру, густо поросло саксауломъ и бударганой. Дно его песчано-галечное, лишь мѣстами изъ подъ песка обнажаются площади красной глины, растрескавшейся и покры­той выцвѣтами соли.

Подъемъ на высшую точку всего вздутія и спускъ къ юго-юго-востоку по руслу, неотличающемуся отъ сѣвернаго ни своимъ характеромъ, ни названіемъ (Учжикъ-сайрь) почти незамѣтны. Въ этомъ мѣстѣ русло только расширяется и чуть-чуть приподнимается. Длина Учжикъ-сайря, сбѣгающаго на юго-юго-востокъ равняется приблизительно 20 верстамъ. Предъ са­мымъ выходомъ его на долину, среди высокихъ глинистыхъ буг­ровъ находятся два колодца Гэда, съ водой еще болѣе соленой, чѣмъ въ колодцахъ Шиліинъ-торай и Торайты-худукъ. Колодцы не глубоки (до 1 1/2 аршинъ) и узки. У каждаго изъ нихъ вы­копана канава, которую монголы проходящихъ каравановъ на­полняютъ водою для верблюдовъ. Вкругъ колодцевъ узкой кай­мой растетъ камышъ, объѣденный и обломанный верблюдами. Аб­солютная высота колодца Гэда превышаетъ 3.000 футовъ. Еще верста къ югу отъ колодца и конецъ Ханыпуй-‘скому взду­тію, ширина котораго въ мѣстѣ нашего пересѣченія достигаетъ почти ста верстъ. Отсюда глазамъ путника открывается широ­-

– 193 –

кая долина, въ центрѣ которой съ запада на востокъ, съ неболь­шимъ уклономъ къ югу, протянулся узкій, но довольно высокій хребетъ Ма-цзы-шань (покитайски, горы самца-верблюда) и во­сточное его продолженіе— Бурынъ-ула или Эр-то-шань.

Спускъ въ сѣверную половину долины (безъ названія), от­дѣленную помянутыми горами, понижается очень замѣтно. Самая низкая ея точка — голая глинистая площадь—на которой мы рас­положились на ночевку залегаетъ въ 9 верстахъ къ югу отъ кол. Гэда. На этомъ протяженіи она падаетъ до 2.650 футовъ надъ моремъ, т. е. на 600 футовъ ниже уровня колодца, Гэда.

Долина эта на востокѣ замкнута холмами, отошедшими отъ Ханынуй’скаго вздутія и присоединившимися къ Бурынъ-ула, а на западъ она, сдавленная Серцынгыинъ-нуру (Ханыпуй’ское вздутіе) съ сѣвера и Ма-цзы-шанемъ съ юга, уходитъ за гори­зонтъ. Съ долины прямо на югъ видна главная вершина горъ Бурынъ-ула Эр-то-хайрханъ, а западнѣе двѣ вершины Торги и еще западнѣе одна высокая, плоская гора Тöйгы—въ горахъ Ма-цзы-шань.

Съ мѣста ночевки дорога ведетъ въ юго-юго-восточномъ на­правленіи въ сухое русло, прорывающее передовую ограду горъ Бурынъ-ула и затѣмъ, поднявшись на маленькій перевальчикъ (около 3.000 футовъ надъ уровнемъ моря), огибаетъ главную вершину горъ Эр-то-хайрханъ съ запада, и спускается въ глу­бокую пустынную долину Хункыръ-цзагынъ-холы. Въ мѣстѣ на­шего пересѣченія, горы Бурынъ-ула едва достигаютъ въ ширину 7 верстъ. Сѣверный скатъ ихъ короче и круче, чѣмъ южный, обращенный къ Хункыръ-цзагынъ-холы, который длиннѣе и отложе. Слагаются горы изъ синеватаго и краснобураго сланцевъ, прослоенныхъ кварцемъ. Краснобурые сланцы преобладаютъ и придаютъ свою окраску всему Бурынъ-ула. Переваливъ горы, мы миновали сѣверную половину долины Хункыръ-цзагынъ-холы, ограниченную съ юга полосой холмовъ Цзосытыинъ-нуру, галечно-песчаную, почти лишенную растительности и. пройдя въ этотъ день только 32 версты остановились на ночлегъ въ ур. Хункыръ-узакъ, среди густыхъ и высокихъ зарослей саксаула, выросшаго въ буграхъ красной глины смѣшанной съ пескомъ. Можно было бы пройти еще десятокъ верстъ, но дорогой слу­чилась непріятная исторія, заставившая насъ остановиться раньше. Во время спуска съ горъ Бурын-ула одинъ вьюкъ свалился съ верблюда, неотличавшагося спокойнымъ характеромъ. Испуган-

– 194 –

ный верблюдъ бросился въ сторону, поволокъ разбитый вьюкъ за собою, испугался еще больше и порвавъ веревки, спутывавшія ему заднія ноги, настолько быстро понесся въ пустыню, что не­чего было и думать догнать его. Поиски оказались безплодными и подводчики рѣшили, что верблюдъ или присоединится къ стаду дикихъ или къ верблюдамъ какого-нибудь каравана. И въ томъ и другомъ случаѣ — верблюдъ для нихъ пропалъ.

Случаи побѣга верблюдовъ, особенно самокъ, нерѣдки. Валдыръ-цзангинъ разсказалъ, что нѣсколько лѣтъ тому назадъ онъ застрѣлилъ на охотѣ верблюдицу, оказавшуюся съ проткну­той губой—слѣдовательно домашнюю. Тотъ же охотникъ раз­сказывалъ, что дунгане во время набѣга на Монголію лишились довольно значительнаго количества верблюдовъ, награбленныхъ у Монголовъ. Верблюды одичали и паслись вмѣстѣ съ дикими. Нѣкоторые изъ нихъ, впрочемъ, вернулись къ людямъ сами, нѣ­которые были легко изловлены. Большая же часть ихъ такъ и осталась въ пустынѣ. Цаганъ-бугай, напр., видѣлъ еще въ прош­ломъ году подъ Аты-Богдо въ стадѣ дикихъ бѣлаго верблюда.

Изъ долины Хункыръ-цзагынъ-холы, достигающей въ ши­рину 20—25 верстъ и простирающейся съ запада-сѣверо-запада на юго-юго-востокъ на сколько хватаетъ глазъ мы вступили въ по­лосу холмовъ Цзосыты-инъ-нуру, ограничивающихъ долину съ юга, придерживаясь весь переходъ (31. версту) юго-восточнаго направленія и остановились на южномъ склонѣ ихъ близъ ключа Хунъ-лю-да-чуань. Ширина этой полосы холмовъ достигаетъ 25 верстъ. Холмы и невысокое поднятіе, на которомъ они постав­лены слагаются главнымъ образомъ изъ двухъ видовъ красныхъ глинъ. Болѣе красную глину, которую монголы называютъ Цзосъ, (отсюда и названіе холмовъ Цзосытыинъ-нуру) добываютъ у са­мой дороги; она служитъ для окраски юрточныхъ палокъ, дверей, сундуковъ, деревянной посуды, и стѣнъ кумиренъ и хырмъ.

Кое-гдѣ красная глина прикрыта тонкимъ слоемъ краснова­таго же песчанника или очень красиваго, плотно сцементирован­наго конгломерата. На сѣверномъ лишь склонѣ полосы холмовъ встрѣчаются довольно значительные выходы сланцевъ синяго и краснобураго, прослоенныхъ кварцемъ. Осколки кварца служатъ ламамъ для выведенія на поверхности холмовъ или мани или же надписей и рисунковъ нерѣдко нескромнаго содержанія.

Ключъ Хунъ-лю-да-чуань имѣетъ горько-соленую воду, которую не пьютъ даже и монголы, всегда подсаливающіе чай. И только

– 195 –

зимою, когда въ ключѣ образуется ледъ, проходящіе караваны останавливаются здѣсь ночевать или запасшись льдомъ прохо­дятъ дальше.

Съ этого ключа дорога ведетъ въ юго-восточномъ направле­ніи, пересѣкая всхолмленную и изрѣзанную руслами долину еще около 30 верстъ до колодца У-шунъ-гоу, расположеннаго у сѣ­вернаго подножія узкаго, невысокаго, но скалистаго вала Цахиръ-ула. Цахиръ-ула простирается съ сѣверо-запада на юго-востокъ до колодца У-тун-гоу, съ котораго дѣлаетъ поворотъ къ сѣверо-востоку. Измѣняютъ ли горы это направленіе и тянутся ли они съ запада самостоятельно или связываются съ Цзосытыинъ-нуру—выяснить не удалось, такъ какъ мои монголы этого не знали, а густая пыль, принесенная съ юго-востока не позволяла видѣть далѣе 10—15 верстъ.

Съ колодца Утынь-гоу дорога ведетъ уже прямо въ южномъ направленіи съ самыми незначительными уклоненіями къ юго-востоку и юго-западу до Су-чжоу, до котораго оставалось около 100 верстъ.

Миновавъ горы Цахиръ-ула не широкимъ русломъ, разры­вающимъ ихъ съ сѣвера на югъ и оставивъ въ сторонѣ (1—1 1/2 верстахъ къ востоку) каменно-угольныя копи, разработываемые китайцами, мы пересѣкли узкую долинку, ограниченную съ юга горами Хара-ула и остановились въ этихъ горахъ на ключѣ Харыинъ-шанда. Горы Хара-ула, достигающіе 20 верстъ въ ши­рину носятъ тотъ же характеръ, что и Цахиръ-ула. Раститель­ность въ горахъ и долинкахъ—жалкая, объѣденная верблюдами. По прежнему здѣсь встрѣчаются низкорослые кустики саксаула, хармыка и бударганы. Тамарискъ встрѣчается рѣдко, въ проры­вахъ и ущельяхъ горъ. И только спускаясь съ горъ Хара-ула къ югу мы встрѣтили рѣдкіе, одиночные экземпляры Alhagi camelorum и Potentilla fruticosa, которую не видѣли съ самаго Алтая. Здѣсь же впервые я увидѣлъ и полярнаго жаворонка.

Выйдя изъ горъ Хара-ула мы увидѣли передъ собою къ югу широкую голую равнину, за которой въ пыльной атмосферѣ об­рисовывался профиль Да-сё-шаня (Нань-шань). Въ сѣверной части этой долины съ запада на востокъ протянулась полоса песковъ Наринъ-хулусу поросшая довольно густымъ низкорос­лымъ камышемъ и Alhagi. Въ центрѣ песчаной полосы мы ми­новали колодецъ Элисынъ-худукъ, обильный прѣсною водою и

– 196 –

вышли на голую, покрытую только мелкой галькой, щебнемъ и пескомъ равнину, на которой и заночевали.

На слѣдующій день взявъ засѣчку на прорывъ Дунгыинъ-голъ въ невысокомъ увалѣ, за которымъ къ югу непосредственно на­чинается культурная полоса, мы пересѣкли на протяженіи 30 верстъ мертвую пустыню, своимъ однообразіемъ сильно утом­лявшую глаза. Ни кустика, ни звѣря, ни птички… Даже берега до­вольно водныхъ рѣчекъ Эхіинъ-голъ и Дунгыинъ-голъ, по выходѣ на долину изъ прорывовъ въ увалѣ, который, какъ я уже ска­залъ выше, отдѣляетъ пустыню отъ культурной полосы, совер­шенно безжизненны. Поэтому всѣ съ большимъ нетерпѣніемъ стремились поскорѣе достигнуть прорыва Дунгыинъ-голъ, въ кото­ромъ еще издали виднѣлись заросли камыша, дырисуна и среди нихъ отдѣльные деревья ивы и джигды (Elaeagnus). Но вотъ, на­конецъ, и прорывъ Дунгыинъ-голъ, покрытый дырисуномъ и камышемъ, выросшемъ на давно оставленныхъ китайцами пашняхъ. Среди камыша я увидѣлъ небольшія группы Sophora alopecuroides, Carelinia caspia, Alhagi и ломоносъ (Clematis), обвившій иву и джигду. Еще верста и мы вышли изъ прорыва на югъ въ оазисъ. Переходъ отъ пустыни къ оазису—рѣзокъ. Сзади мертвая до­лина,—впереди роскошная, богатая растительность и кипучая жизнь.

Урочище Пагэ-лынъ, въ которое мы вступили по выходѣ изъ прорыва Дунгыинъ-голъ, все занято китайскими фермами, окру­женными садами изъ яблонь, грушъ, абрикосовъ и джигды. Про­странства между фермами заняты пашнями, на которыхъ рабо­тали не смотря на вечеръ китайцы. Пашни эти поразительно хороши: ровныя, гладкія, прекрасно воздѣланныя и орошенныя цѣлой сѣтью арыковъ, которые обсажены ивнякомъ и джигдой. Тутъ же, на пашняхъ, не боясь людей разгуливали фазаны, которыхъ китайцы не бьютъ потому только, что не имѣютъ ружей.

За ур. Пагэ-Лынъ къ югу залегаетъ солончаковая (около 7 верстъ въ ширину) долина, густо поросшая камышемъ, дыри­суномъ и касатикомъ. Посреди этой долины протянулась съ за­пада на востокъ великая китайская стѣна, которую я увидѣлъ впервые. Стѣна мѣстами сохранилась еще хорошо, мѣстами же обвалилась. Китайцы съ ближайшихъ фермъ разбираютъ ее и свозятъ на свои пашни въ качествѣ удобренія.

Отсюда до города Су-чжоу оставалось немного болѣе 15 верстъ, которые мы и сдѣлали на слѣдующій день, 18 ноября,. Дорога

– 197 –

по населенной части идетъ въ глубокой траншеѣ., огражденной съ боковъ постройками. Она изрыта глубокими колеями; мосты черезъ арыки узки и плохи; черезъ нѣкоторые изъ нихъ мостовъ и вовсе нѣтъ. Миновавъ четыре болѣе значительныхъ арыка Гуань-гоу, Води-кэнъ, Нань-вэй-ху и Цинъ-шуй-хэцзы мы вы­брались изъ полосы построекъ и по гладкой, врытой въ лёссо­вую почву дорогѣ, спустились къ рѣкѣ Да-бэй-хо, омывающей городъ Су-чжоу съ сѣвера и запада, а черезъ часъ были уже и въ шумномъ, пыльномъ и довольно грязномъ городѣ, въ кото­ромъ съ большимъ трудомъ отыскали помѣщеніе въ дянѣ (по­стоялый дворъ).

Разъѣздъ былъ почти конченъ: оставалось лишь пройти боль­шой дорогой до кумирни Чортынтонъ; задача была выполнена: пустыня пересѣчена съ сѣвера на югъ въ новомъ мѣстѣ, при­чемъ пройдено въ 35 дней со съёмкой 1020 верстъ.

Комментарии #

Обсудить