Введение #

Распознанный и отредактированный текст статьи И.И. Ломакиной о российском монголисте Владимире Александровиче Казакевиче. Статья содержит факты из биографии Казакевича и касается его материалов с описанием Джа-ламы. Гораздо более подробно и основательно история Джа-ламы изложена в книге И.И. Ломакиной “Голова Джа-ламы” изданной в 1993 г.

Библиографическая ссылка:

Ломакина В. А. Казакевич как монголист и его материалы о Джа-ламе // “Монголика-III”—СПб., “Фарн”, 1994 — Вып. 3. — С. 35–37. ISBN 5-900461-028-5.

PDF статьи (источник 1, источник 2)

Содержание статьи #

– 35 –

И.И. Ломакина

В.А. Казакевич как монголист и его материалы о Джа-ламе

Трагическая судьба Владимира Александровича Казакевича (1896-1937), прожившего на свете сорок один год, завершилась расстрелом ученого 20 декаб­ря 1937 г. в Ленинграде. Дата эта указана в акте о приведении приговора в исполнение, подшитом к следственному делу Казакевича в архиве бывшего КГБ. При обыске на квартире на Васильевском острове были изъяты фотоаппарат, два китайских ножа, две монголь­ские монеты и другие подобные “улики” “агента ино­странных разведывательных органов”. Жена его, уче­ный-китаист, Зоя Васильевна, выслана из Ленинграда “без указания срока высылки” как жена “осужденного за измену Родине”. Она “выехала в высылку 2 января 1938 года, проживала в селе Дмитриевка Шучинского района Северо-Казахстанской (ныне Кокчетавской) области(1), умерла в Самарканде 9 мая 1940 г. То немногое, что оставалось на столе ученого в институте на момент ареста, хранится в Архиве востоковедов СПф ИВ РАН. Среди документов, имеющихся здесь в личном деле ученого, особенно интересны два, отно­сящихся к последнему году жизни: 1) Характеристика, написанная Н.Н. Поппе 7/1 1937 г., в которой, в част­ности, говорится: “В.А. Казакевич является наиболее квалифицированным сотрудником монгольского каби­нета, единственным крупным специалистом монголь­ского кабинета, единственным крупным специалистом в области истории монголов ХІІ-ХѴІІ столетий”(2) 2) Заявление В.А. Казакевича 10/ІХ 1937 г. “Директору ИВ АН академику А.Н. Самойловичу. Доводя до Вашего сведения о командировании меня МОНК АН СССР в МНР летом текущего года на срок до 15 октября, про­шу раэрешения на эту поеэдку. Цели и задачи ее за­ключаются в производстве глубокой археологичес­кой разведки на территории Центральной части МНР с тем, чтобы наметить этим план будущих археологи­ческих исследований. Разведка выразится в обсле­довании довольно большого района бассейна рек Орхона, Толы, их притоков, — Онгийн-гола и др., а также района северной Гоби. Объектами исследова­ний будут служить развалины крепостей, монасты­рей, отдельных зданий, могилы разных эпох…”(3). К сожалению, планам ученого осуществиться было не суждено.

Очень высоко оцѳиивал языковую подготовку и способности Казакевича и Б.Я. Владимирцов. После возвращения Казакевича из Монголии в июне 1926 г. профессор писал: “… главным предметом его иссле­дований был монгольский язык в его наречиях, ста­рых и новых, и различных письменных формах, а так­же страноведение Монголии. В этой области В.А. Ка­закевич успел сделать большую работу, произведя по поручению Монгольского Ученого Комитета ма­ршрутную съемку с подробным описанием пройден­ных путей на очень большом пространстве”. И далее профессор ходатайствует о привлечении Казакевича в качестве аспиранта “будучи уверен, что из него в скором времени выработается настоящий монголовед”.(4)

В МАЭ есть один никогда не выставлявшийся экспонат, это — мумифицированная голова знамени­того Джа-ламы* “потомка Амурсаны”, зарегистриро­ванная как “голова монгола”. В 1926 году ее привез из Улан-Батора В.А. Казакевич, что подтверждает удосто­верение, выданное на его имя “на право провоза ящи­ка без таможенного осмотра в адрес этнографического музея СССР, выданное полпредством СССР в г.Улан-Баторе”, хранящееся как паспорт в музейном деле “головы монгола”. Что “подвигло” В.А.Казакеви­ча на “тайный” увоз головы Джа-ламы в Ленинград, мы, возможно, уже не узнаем. Одно ясно, что личность Джа-ламы занимала ученого всерьез. Это подтверж­дают материалы, хранящиеся в петербургских архи­вах.

Попав в Монголию летом в 1923 г., будучи сту­дентом Петроградского института живых восточных языков, через два года Казакевич вернулся в Ленин­град с удостоверением от Ученого Комитета МНР (№ 166 от 8 октября 1925 г.), в котором сообщалось, что “студент ЛИЖВЯ В.А. Казакевич, командированный в 1923 г. институтом в Монголию для ознакомления со страной и ее языком, пробыл с 28/ѴІІ 1923 г. по 1/ІХ 1925 г. на службе Учкома. За это время он принимая участие в пяти экспедициях, занимаясь рекогносциро­вочным исследованием топографии, естественно-ис­торических условий страны, сбором естественно-ис­торических коллекций и этнографических материалов. Кроме того, исполняя текущие работы по картографи-

* Агентство Экоарт выпускает книгу И.И. Ломакиной “Голова Джа-ламы” в 1994 г. (Ред.)

– 36 –

­ческому отделу Комитета, высказывая серьезное от­ношение и живой интерес к разработка поручавшихся ему вопросов. Председатель Учкома Джамыин(5), сек­ретарь Баточир”(6).

Сам же Казакевич так писал в “Отчете… о поездке в хошуны Тушетувана и Мерген-вана осенью 1923 г.”, которая являлась одним из пяти маршрутов по Монголии за период 1923-1926 гг.: “…Учкомом мне были даны поручения обследовать южную часть Тушету-хан. аймака в отношении интересных ископаемых и археологических остатков. Затем было предложено разъяснить вопрос о местонахождении олобоі хорхоі, загадочного червя, извест­ного по многочисленным рассказам, приурочивающим его к Дзак-Сужин-гоби. Кроме того поручалось вести съемку всего пройденного пути и сделать съемку южной границы Халхи…”(7) Выехав из Урги 11 сентября 1923г., он вернулся из поездки по юго-западным аймакам в столицу Монголии 1 декабря, проделывая ежедневно до 60 верст… К лету 1923 г., когда студент Казакевич впервые появился в Урге, Джа-лама был уже убит по распоряжению Народного правительства как враг ре­волюции. Его голову, мумифицированную в Гоби по всем степным правилам с помощью соли и огня, на­садили на пику(8) и провезли по аймачным и хошунным центрам до самой столицы, чтобы араты могли сами убедиться и разнести весть по всей Степи дальше: Джа-лама был смертен, и его больше нет! Голова “залегла” в Учкоме, а Казакевич, разъезжая по худо­ну, выслушивал в юртах все новые рассказы о Джа-ламе. Записей о нем набралось много.

К сожалению, не удалось найти полевых дневников В.А.Казакевича 1923-1925 гг., но зато в фонде другого историка-монголиста В.Д. Якимова, его коллеги по Институту востоковедения в 1930-е годы, были обнаружены машинописные страницы, озаглав­ленные “Казакевич. Дневники”. Василий Дмитриевич Якимов, занимавшийся историей ламаизма в Монголии, задумал написать повесть “Святой бандит. Наместник будды”— о Джа-ламе. Это было в 1937 году и, возможно, В.А. Казакевич по его просьбе собрал воедино свои записи, а, может быть, Якимов сам пере­печатывал из полевых дневников коллеги эти нужные ему абзацы: “…Сообщу лишь те факты, о которых сам слышал. Насколько мне известно, краткие упоминания о нем в печати появились лишь у И. Майского (“Совре­менная Монголия”, Иркутск, 1921, с.254-258), в Бюл­летене Монгольского Телеграфного Агентства под ред. В.Г. Генкина (Дадиани) от 10 и 18 февраля 1923 г., у Hernabb Konsten. [Widerplatze der Mongolen im Reiche der Chalcha. Berlin. Band I,, с. 113-121.] причем, последний автор страдает невероятной фантазией. Кроме того я имел возможность достать объявление Министерства юстиции Народного правительства Монгольского государства от 13 года правления Многими Возведенного, 4 месяца, 22 числа (1923, 5 июня), в котором вкратце сообщается о суде сообщников Джа-ламы. Более подробный материал находится в архиве Министерства юстиции, куда переданы также и все документы из Государственной Внутренней Охраны Монголии, относящиеся к этому делу.

Деятельность Джа-ламы во время первой монголь­ской революции была вкратце описана И. Майским до 1914 года. Имя Джа-ламы встречается в описании путешественника Г.Н. Потанина в 1884-86 гг. (Тунгуто-тибетская окраина Китая и Монголия, т.1, с.463), где Потанин сообщает, что в Тангутском монастыре Цаган- субурган на берегу Кундулен-гола, самого восточного рукава Едзин-гола, имеется геген Джа-лама, во вре­мя проезда экспедиции его дома не было, он уехал в Кобок-сайр (округ Или-Тарбагатай). Таким образом, является очень возможным, что авантюрист, хозяйни­чавший в Западной Монголии, будучи по происхождению калмыком-ойратом, мог воспользоваться этим названием, которое он слышал или на Эдзин-голе или в Кобук-сайре во время своих скитаний по Централь­ной Азии. Сам Джа-лама в разговорах с А.В. Бурдуковым производил себя из местности Ашик-хорго-ула в горной части аймака Богдо-хан-ула, находящейся недалеко к северу от бывшего уртонного пути на Уля­сутай и севернй границе хошуна Хутуч-ула.

Собственное имя его было Дамби-Джанцан, а титул нойон-хутухту (в объявлении Министерства юс­тиции). Назывался он и Ноин-богдо и Джа-богдо, и Ноин-бакши, и Хойр-толгойт (о двух верблюдах), т.к. во время одного из своих появлений ездил с двумя белыми верблюдами. Происхождение Джа-ламы точ­но неизвестно, несмотря на то, что русские власти арестовали его и держали сперва в ссылке, а потом под наблюдением полиции, как русского подданного, факт этот до сих пор не доказан. Наоборот, все мон­голы считают Джа-ламу выходцем из Центральной Азии (в частности, из хошуна Алана-цин-вана). По расска­зам нескольких лиц, слышанных мною, Дамби-Джан­цан занимал в этом хошуне должность х а (мелкого чиновника, адъютанта) и, будучи послан в Пекин с деньгами для взятки по какому-то делу, присвоил их себе и бежал неизвестно куда, чтобы затем объявиться в Западной Монголии. Относительно знания им русского языка имеются разные показания. Одни говорят, что он его совсем не знал, другие утверждают, что Джа-лама знал русский язык, но весьма слабо. Во всяком случае, это не может служить косвенным доказательством его русского подданства.

Летом 1918 года Джа-лама снова объявился в Монголии, воспользовавшись революционными собы­тиями в России. Пройдя по Селенге, он остановился в монастыре Джалхандза-хутухта. Неизвестно, был ли сам хутухта посвящен в его планы, но участие в них шанзотбы монастыря Лхасорон-джаба доказано. В то время содействие Дамби-Джанцану в сильной и малой степени оказывали князья Цзасакту-хан, Церен-Гомбо-джаб, Джонон-ван…, содействие пятнадцати владетельных князей ставило в очень затруднитель­ное положение Центральное Правительство, т.к. тер­ритория этих княэей, находящаяся в аймаке Хан-Тай-ширу-ула, будучи удаленной от Улан-Батор-хото и принимая во внимание беспокойное состояние в то время Кобдосского округа, могли довольно легко образовать самостоятельное правительство во главе с Дамби-Джанцаном.

Но престиж центра был все-таки очень велик. Князья не решались явно высказывать свои мысли и помогали Джа-ламе тайком, чтобы войти в соглашение с Автономным правительством Монголии, были пос­ледним отвергнуты, и он удалился на крайний юго-восток в пограничную часть хошунов Цэцэг-нур (Дар­хан-бейле) и Бодо-хайран-ула (Дайнин-ван) к югу от хребта Монгольского Алтая, где халхасы уже не жили. Там он стал кочевать в местностях Тахи-усу и Гун-там­га, образовав хошун из слишком четырехсот юрт под­данных князей Цэцэн-сартул, Пус-хайрхан-ула, Цэцэн-нур и торгутов из Булугуна, Карашара, Кобун-сайра. Последних, впрочем, было немного.

Киргизы рода Абан-уирэй хорошо помнили Джа- ламу по прошлой деятельности и не решались затра­гивать его. Дело в том, что еще в 1911 году шайка их барантачей (воров скота) пробралась через Алтай в хошун Бус-хайрхан-ула и, пользуясь ночной темнотой, отогнала табун лошадей. Джа-лама, находившийся в то время неподалеку, погнался со своими людьми за киргизами и настиг их в ущелье Барлугийн-гол. Часть разбойников успела убежать, часть была убита и трое взяты в плен. Одного из них он собственноручно убил

– 37 –

и распорядился содрать с него кожу мешком (тулум), без разрезов. Затем велел отрезать уши у двоих пленных кир­гизов и, положив уши в кожу, отпустил их домой со словами: “Пока я не наполню кожу вашими киргизскими ушами, до тех пор я не успокоюсь и не перестану вас убивать”. Этот поступок, действительно, устрашил киргизов и они долгое время не показывались, но после ареста Дамби-Джанцана стали грабить еще сильнее. Указание И. Майского, который несколько иначе описывает этот случай, на то, что Джа-лама снял с киргиза кожу для употребления при некоторых бо­гослужениях, вызывает сомнение. Ясно, что при этом он преследовал цель устрашить киргизов, т.к. на востоке кар­тинная жестокость всегда была излюбленным приемом для устрашения. Во всяком случае, следствием этого поступка явилось большое облегчение для жителей той области и тем самым усилило их приверженность к Ноин-багши (князю-учителю).

Насколько велико было одно время обожание, с которым относились к этому человеку, показывает следую­щее происшествие, рассказанное мне Л. Киреевым, торговавшим тогда вхошуне Бус-хайрхан-ула. Однажды Джа-лама, частенько приезжавший в монастырь Тзюйлин-хурэ, где существует торговый центр, попросил истопить для него баню, имевшуюся у русских торговцев. Это, конечно, было беспрекословно сделано, т.к. перед ним трепетали даже иностранцы. Пока он мылся в этой бане, у дверей ее собралась толпа народа, чаявшая получить мыльной воды после мытья и считавшая, что таковая будет очень полезна детям, которые скверно растут. Но, к их великому сожалению, Джа-лама всю воду вылил и даже прибрал баню, желая этим самым показать русским свою культурность.

Лучший способ войти к нему в милость были подарки серебром, золотом и хорошими скакунами. Других он совершенно не признавал.

Характерной чертой Джа-ламы была его жесто­кость. Существуют тысячи рассказов о страшных мученьях, которым он подвергал провинившихся. Прак­тиковались сжигание живьем, отрезывание рук, ног, ушей, носов, выкалывание глаз. По официальным данным, после его смерти в Улясутай были доставлены как вещественное доказательство четыре человеческих глаза. Они принадлежали двум подданным Джа-ламы, попробовавшим убежать от своего владыки. Будучи пойманными, они предстали перед ним, а Дамби-Джанцан собственными руками выдавив глазные яблоки из глазниц этих людей, отрезал ножницами нервы, на которых они висели, и положил в шкатулку на хранение. Пострадавшие, немного старше 30 лет, до сих пор живут на хошуне Бус-хайрхан-ула…

… И все-таки люди пробовали бежать от окру­жавшею их ужаса, несмотря на все препятствия, кото­рые ожидали их по пути в пустыне. Приведу один из рассказов, лично записанный мной со слов моего про­водника из хошуна Джибхуланду-ула. Он поил у колодцев своих верблюдов, в то время как к нему подъехали пять человек торгутов и вместе с верблюдами угнали на Ма-дзань-шань, где ему пришлось пасти скот. По­стоянный голод и беспричинное битье довели его до побега. Уйдя пешком, с одной только фляжкой воды, он был пойман и получил 200 бань (бамбуковых палок), после чего лежал целый месяц. Следы палок и боль в ноге остались на всю жизнь. Но так велико было желание этого человека избавиться от чудовищною обращения, что он бежал вторично, украв молодую верблюдицу и пересек через 5 суток большую пустыню к северо-западу от Саксэн-цаган-богдо в разгар зимы, питаясь одним снегом. Добравшись пешком до гор Аджи-богдо (верблюдица по дороге пала), он не ре­шился здесь оставаться и, боясь близости Джа-ламы, бежал дальше в Гучен, где служил больше года пасту­хом у китайца. Лишь услышав о смерти Ноин-бакши, бедняк вернулся домой…”(9)

Эти несколько страниц не раскрывают причин появления головы Джа-ламы в Ленинграде, но они добавляют штрихи к знаниям из области интересов ученых того противоречивого, неоднозначною времени, объяснение которому явится делом будущих историков.

Примечания

1 Ответ автору статьи Главного Управления внутренних дел от 16.12.1991 г.

2 Архив востоковедов СПф ИВ РАН, ф.152, оп.З, ед.хр.276.

3 Там же.

4 ЦГАСПб., ф.7222, оп.5, Д.19.

5 Как известно, созданный после революции 1921 г. в Урге Учком официально возглавлял Жамьян, однако душой первого научного центра Монголии, из недр которою выросла Академия Наук страны, был Ц. Жамцарано (1880-1937). Под его руководством В. Казакевич, А. Симуков и другие молодые ученые из Советской России помогали закладывать основы различных областей научного изучения Монголии. Интересы их были разносторонними.

6 ЦГФ СПб., ф.7222, оп.26, д.58.

7 Тамже, ф.722, оп.5, д.19.

8 Отверстие от пики отчетливо видно на “голове монгола” в МАЭ.

9 Архив востоковедов СПф ИВ РАН, ф.83, оп. 1, д.27.

Вопросы? #

Возникли вопросы, комментарии или есть полезная информация по теме заметки?

Можно написать в телеграм или оставить вопрос в форме ниже.